Главная тайна Достоевского

Игумен Даниил (Ишматов). По книге преподобного Иустина Поповича «Достоевский о Европе и славянстве». Журнал «Наука и религия»,  2003,  № 2.

«Опасно и печально быть человеком.» (Достоевский)

«Достоевский не всегда современен, но всегда вечен.» (Иустин Попович)

Кто-то заметил, что все творчество Ф.М. Достоевского сводится к двум «вечным вопросам»: вопросу о существовании Бога и вопросу о бессмертии души. Безусловно, они составляют доминанту, которой подчинены все прочие творческие задачи автора. По сути же в двух этих вопросах заключена одна проблема – в самом деле: если есть Бог – то душа бессмертна, если нет Бога, то душа умрет.

Поиск решения этой вечной проблемы – главная мука Достоевского. У него нет, и не могло быть готовых ответов. В письме Майкову он пишет: «Существование Бога – главный вопрос, которым я всю свою жизнь мучился сознательно и неосознанно».

Герои Достоевского: положительные и отрицательные – олицетворение этой муки, воплощение этой главной духовной тайны. Их постоянная забота, и неизбежное занятие – решение вопроса: есть ли Бог, есть ли бессмертие, или ничего подобного нет? Всех их терзает эта неутолимая, пронзительная боль.

Ф.М. Достоевский абсолютно убежден в том, что положительное или отрицательное решение вечных проблем определяет всю жизнь человека, его философию, религию, мораль, культуру.

Антигерои Достоевского – это богоборцы, положительные герои – феофилы-боголюбцы. И те, и другие создают свои философии и религии, искренне, мучительно и страстно оправдывают и защищают их. У тех и у других есть своя тайна, которая наполняет их теории кипучей энергией.

Отрицательное решение вечных проблем, выражаемое словами: «нет Бога, нет бессмертия» – составляет сущность антигероев Достоевского, которая проявляется в тотальном нигилизме. Нигилизм, как убедительно доказывает Достоевский – ни что иное, как прикладной атеизм. Более того, нигилизм – это неминуемое следствие атеизма. Если нет Бога, если нет бессмертия, тогда нет ни добродетелей, ни пороков. Всё можно! Всё дозволено… «Свободное» сознание отрицает свою зависимость от Бога.

Парадокс заключается в том, что самосознание, в сущности, – дар Божий человеку. Человек не смог бы осознавать самого себя, если бы ему это не было дано от Бога. Поэтому, очевидно, человеку, по его психическому устройству, предопределено постоянно сознательно и неосознанно мучиться в поисках Бога. Из этой муки есть два выхода:

— это либо бунт

—  либо смирение перед Богом.

Достоевский произвел практический и скрупулёзный анализ того и другого состояния. Начиная с бунта, он последовательно прошел все стадии до глубокого и осознанного смирения. Анализ собственной жизнью является самой сложной формой рассуждения. Жизнь, отлитая в персонажах: от человекомыши (человекобога) – к Богочеловеку – так можно было бы обозначить перспективу его исследования.

Демонология Достоевского (Тайна беззакония)

В философии антигероев Достоевского мистический ужас жизни, закабаленность человека естественными и социальными законами бытия является той очевидной, по их рассуждению нелепицей, наличие которой позволяет им попирать все законы, презирать все добродетели, преступать все границы, поставленные людьми, природой и Богом, оправдывая свои поступки и считая, что делается это «во имя исстрадавшегося человечества, преклоняясь перед его страданиями и мукой». Страдание – атмосфера нашей печальной планеты. Антигерои не могут смириться со страданием. Страдание для них – это самое очевидное отрицание Бога. Возможно ли оправдание Бога, если существует бессмысленное страдание? Может ли существовать Бог в этом ужасном в своей нелепости мире? Между человечеством и Богом стоит отвратительное чудовище, имя которому – страдание. Антигерои не имея возможности его устранить, при всей своей ненависти к нему, не могут его замолчать и смириться с ним, а потому и не принимают мир, который «почивает на абсурде». Для них этот мир – наихудший из всех возможных миров. И этот мир они рассматривают как онтологическое доказательство небытия Бога, или, по крайней мере, Его безумия, и безграничной власти дьявола. Историю рода человеческого они принимают  как обличение Бога и как оправдание дьявола. Это убеждение составляет главный пафос дьяволодицеи Достоевского, объявленной устами его антигероев: подпольного Философа, Ивана Карамазова, Ставрогина, Кириллова, Раскольникова и других. Бессмысленная трагедия жизни отвергает для них Бога и утверждает дьявола, осуждает Первого и назначает властвовать второму. Такую философию и этику Достоевский излагает в самом интересном из всех известных миру диалоге Ивана Карамазова со злым духом. Кошмар-дьявол – носитель этой философии. Она заключает в себе четыре догмата:

—     неприятие Божьего мира,

—     неприятие Христа Спасителя,

—     убеждение, что все дозволено и

—     создание человекобога.

В ходе разговора Ивана и его визави раскрывается тайна личности Ивана. Она состоит в интеллектуальном родстве и  интимном дружеском соотношении с дьяволом. И как дьявол говорит Ивану: «Я – сатана и поэтому ничто человеческое мне не чуждо», с таким же правом и Иван может сказать дьяволу: «Я – человек и ничто сатанинское мне не чуждо». Человек и дьявол становятся, как бы синонимами; они могут соперничать друг с другом и заменять один другого в нашем человеческом мире.

Разглядев эту тайну личности Ивана, Достоевский тем самым раскрывает тайну и всех других антигероев, ибо Иван незаменимый их представитель и апологет. Секрет их в том, что центр личности – сердце находится в тесном интеллектуальном союзе и дружбе с дьяволом. Так Ставрогин на слова Дарьи Павловны: «Да сохранит вас Бог от вашего демона!» отвечает: «О, какой мой демон! Это просто маленький гаденький, золотушный бесёнок с насморком». Ставрогин у Достоевского олицетворяет демонизм, и для другого героя романа Петра Верховенского этот демон становится идолом.

«Ставрогин, вы красавец! – вскричал Петр Верховенский почти в упоении. – Знаете ли, что вы красавец! В вас всего дороже то, что вы иногда про это не знаете. О, я вас изучил! Я люблю красоту. Я нигилист, но люблю красоту. Разве нигилисты красоту не любят? Они только идолов не любят, ну, а я люблю идола! Вы мой идол! Вы никого не оскорбляете, и вас все ненавидят; а вы смотрите всем ровней, и вас все боятся, и это хорошо. К вам никто не подойдет вас потрепать по плечу. Вы ужасный аристократ. Аристократ, когда идет в демократию, обаятелен! Вам ничего не значит пожертвовать жизнью своей и чужой. Вы именно таков, какого мне надо. Мне, мне именно такого надо, как вы. Я никого кроме вас не знаю. Вы предводитель, вы солнце, а я ваш червяк». В контексте этих слов ощущается интонация нежности и любви, некой интимной близости человека и темной силы.

Таким образом, тайна атеистической философии и анархической этики открыта Достоевским и засвидетельствована: эта тайна – дьявол. Подпольный человек-философ («Записки из подполья»), в поисках удовлетворения всех своих тайных желаний, настаивая на своем исключительном праве поступать так, как он хочет, взобравшись на самую вершину своих притязаний, и, осуществив полноту своей личности предстает перед нами подлинным человекобогом (таким как Ставрогин и Великий Инквизитор), а в смысле наших земных реальностей – истинным человекодьяволом, ненавидящим и мир, и Бога, и человека. Это результат сотрудничества человека и дьявола, их интимного взаимопроникновения.

Так, в таинственных границах нашего людского бытия, когда видимое претворяется в невидимое, и невидимое обретает облик видимого, разыгрывается сложнейшая драма. Некие невидимые силы, желанные или нет, тайно и искусно внедряются в область человеческих мыслей, ощущений, желаний, намерений, незаметно соучаствуют с нами в создании философских систем, участвуют в реальной жизни человека, оказывая влияние на всё, с чем связан человек. Достоевский в своем пророческом ясновидении открыл и художественно отобразил таинственное участие невидимых сил в жизни современного человека. В этом его гениальное прозрение и пророческое предчувствие.

Человек, стало быть, зол не потому, что зол по природе, по существу, а зол, ибо участвует в злой логике, в злой воле, в злом рассудке дьявола. Его логика каким-то непонятным образом сочетается с логикой злого духа.

Для сатанизированного человека (сатаноида) логичность и рациональность греха естественна и очевидна, ибо грех, по непревзойденному определению преподобного Макария Египетского, — «логика и суть сатаны».

Грех всегда некоторым образом «талантлив» и «привлекателен», потому что личностен. Невозможно грешить вообще, грех требует полного участия индивидуальности и самобытности, поэтому всякий грех в чем-то уникален и неповторим. Чтобы исправить последствия греха, необходимо точно такое же индивидуальное, глубоко личностное покаяние.

Для примера достаточно вспомнить сегодняшнюю культурную ситуацию: как разнообразен, как притягателен грех в современных творческих интерпретациях и как вяло и неинтересно представлена добродетель. К великому сожалению логика греха становится все более и более свойственна современному рациональному сознанию. Почему же такая неравнозначность? Неужели дьявол сильнее Бога? Да не будет! Причина, как нам кажется, в том, что добродетель, имея иную логику, сегодня не понятна художникам (несвойственна большинству из них), или основательно ими забыта, потеряна как чистота сердца, как покаянное мировосприятие, что составляло главную ценность христианского искусства. Ведь глубина личности – это не бездна низости. «В злохудожную душу не внидет Премудрость», – говорит Писание в противовес фрейдовской позиции «компенсации вытесненных влечений», свидетельствуя о несводимости творческой личности к сексуальным, агрессивным и другим биологическим влечениям.

Древние греки считали, что недостатки людей исправляются путем очищения; от физического уродства очищает гимнастика, от болезней медицина, от нравственных же недостатков культура. А культура, по утверждению Ю.М. Лотмана есть ни что иное, как система ограничений и запретов. Искусство гармонизирует душу человека, упорядочивает её путем наложения пределов – определяет жизнь человека. Красота исцеляет душу человека, наполняет её желанием измениться к лучшему. По всей видимости, переживание трагического действия приводит не к «разрядке» нервной энергии, не к «погашению» и «уничтожению» аффектов, а к их преобразованию. Так катарсис античной трагедии прообразует христианское покаяние, метания (греч. Metania – покаяние) – преображенное сознание.

Добровольное подчинение своего ума злому духу неизбежно порабощает и волю человека, пронизывает её злом, и дух зла часто пользуется волей человека как своим орудием. Вследствие этого все творчество зла сконцентрировано вокруг себя самого. Ни что иное так сильно не порабощает человеческую личность в солипсическом эгоизме как сатанизированное своеволие человека. А дьявол по сути своей природы не что иное, как совершенный солипсический эгоизм. Достоевский специально подчеркнул в «Братьях Карамазовых» неспособность дьявола к воплощению, т.е. невозможность выхода его из узкого и смрадного кокона эгоизма, и как следствие невозможность воплощения в самопожертвованном подвиге любви. Поскольку корень греха или грех в своей метафизической сущности лежит в настойчивом утверждении: Я=Я.

Грех состоит в нежелании выйти из состояния самотождества, из равенства «я=я», или точнее «Я!» с заглавной буквы. Отвержение Бога, утверждение себя, и только себя, своего права жить, хотя бы за счет другого, отказ от терпеливого отношения ко всему окружающему, то есть самообожествление – и есть коренной грех или корень всех грехов. Иными словами, грех есть та сила превозношения себя как себя, которая делает личность «самоистуканом», идолом для себя самого, единственной для себя реальностью. Человек способен говорить лишь о себе, о своих удачах и сложностях, проблемах и достижениях. Грех есть то, что закрывает от «Я» всю реальность, ибо видеть реальность – это значит выйти из своего эго и встретиться с другим «Я», то есть полюбить не-Я. Отсюда грех есть то средостение, которое личность воздвигает между собою и реальностью. Грех есть непрозрачность – мрак, мгла, тьма. Почему и говорится «тьма ослепила ему очи» (1Ин.2:11). Грех в своем беспримесном, предельном развитии – это геенна, внешняя тьма кромешная, беспросветность, мрак… Ад – это то место, или то состояние, где нет видимости, которое лишено видимости. Ад – место, которое невидно и в котором не видно ничего.

Можно сказать, нет равных Достоевскому в мировой литературе, когда речь идет о демонологии. Он писатель и прозорливец. Его очи в сущностях этого мира видят то, чего не видят многие, даже самые одаренные люди. Но его исключительная заслуга состоит в том, что он открыл тайный метод дьявольского внедрения в область человеческой деятельности. Этот метод виртуозно совершенен: дьявольская сила таинственно растекается по человеческому существу, пропитывая собой ткани души, постепенно овладевает психическими силами человека. И, в конце концов, человек неосознанно ощущает эту энергию как часть своей собственной, как суть своего самосознания. И когда он думает, ощущает и действует, эта сила участвует в его мыслях, в его чувствах и во всей его деятельности, хотя он самоуверенно считает себя независимым, автономным, самостоятельным и самобытным. Всю свою ужасную силу дьявол использует с художественным совершенством, чтобы незаметным образом сродниться с разумом, совестью и чувством человека.

Тайнозритель человеческой души Ф.М.Достоевский видел все это ясно, до тонкостей и потрясающе описал. Есть ли равные ему в знании дьявольской психологии и методики? О нем можно было бы с полным правом сказать: он знает «глубины сатанинские». Поэтому некоторые считают Достоевского носителем дьявольского духа. Так Вересаев назвал Достоевского «подвижником дьявола». (В. Вересаев «Живая жизнь». М.,1911,с. 208). Отто Биербаум пишет о Достоевском: «русского дьявола имел он в своём теле! И ещё какого дьявола! Во скольких обликах! Легион дьяволов! Поэтому его произведения настоящий пандемониум». (OttoJ. Bierbaum. Dostoewski. Mun., 1914, p. 49).

И это — грустная правда. Но, правда и в том, что, только будучи таковым, Достоевский мог в совершенстве познать тайну беззакония – тайну дьявольской природы, его психологию, логику, методику. Только так Достоевский мог обнаружить, что дьявол это та единственная сила, которая разоряет, расстраивает и обезличивает человека. Только будучи таковым, каким он был, Достоевский с помощью своих антигероев смог написать дьяволодицею, которую мир прежде не видел. И только Достоевский мог реально ощутить и по-настоящему прочувствовать всю отвратительную, гадкую сущность, всю уродливость метафизического чудовища – дьявола, и в отчаянии взыскать Бога – Надежду всех отчаявшихся, единственное Прибежище всех проклятых и единственное Утешение человека и человечества.

Теодицея Достоевского (Тайна благочестия)

Достоевский в своих произведениях всякий раз бесспорно и неопровержимо доказывает, что дьявол существует. Но для писателя было бы катастрофой, не сумей он так же неопровержимо и бесспорно доказать существование Бога и участие Его в человеческой жизни. Лишь для того, чтобы отыскать хоть какую-то целесообразность существования человека, Достоевскому необходимо было преодолеть мрачную, безумную трагичность мира. Без Бога мир – невыносимая бессмыслица, без бессмертия человек – олицетворение злобной насмешки. «Умрем мы, и вырастет из нас лопух,» – иронизировал Тургенев. «Нет Бога, нет бессмертия, чего ради тогда жить? – вопиет Достоевский. – Без веры в свою душу и в её бессмертие бытие человека неестественно, немыслимо и невыносимо».

По сути, только в тот момент, когда человек начинает верить в свое личное бессмертие, он становится человеком. Только в бессмертии человеку открывается смысл жизни, и только в Вечном находит он полноту решения вечных проблем. Бессмертия же не может быть без Бессмертного. «Бессмертие души и Бог – это всё одна и та же идея, » – пишет Достоевский в письме к жене. И если существует где-либо бессмертие души, то оно существует в Боге. Присутствие Бога в человеческой природе наилучшим образом проявляется в ощущении личного бессмертия. Ощущение бессмертия наполняет жизнь пасхальной радостью и светом: «Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?» (Пасхальное слово св. Иоанна Златоуста).

Достоевскому, гонимому ураганом бессмысленной трагедии этого мира, необходим Бог, настоящий Бог, необходим для того, чтобы не сойти с ума от ужаса и отчаяния. Он ему более необходим, нежели Шекспиру или Канту, Толстому и Ницше. Более, чем кому-либо другому, ему необходим Бог, Который обитал бы в человеке, был бы Человеком. Ему не нужен Бог, который от ужасов этого мира забыл о том, что Он Бог. Ему необходим Бог, Который смотрел бы на мир глазами человека и не обезумел бы от ужаса, Бог, Который переболел бы всей болью человека, страдал бы всеми страданиями человека и не впал бы в отчаяние. Достоевскому необходим Бог, Который пережил бы смерть и не устрашился бы её, Бог, который бы жил в таком страшном мире и не проклял бы его, а благословил Своим Воскресением.

Гонимый отчаянием своего страшного прозрения, Достоевский с криком и рыданием бросился к ногам такого Бога: Кроткого и Благого Господа Иисуса Христа. «Я из бунта вывел и доказал необходимость веры во Христа», — заявляет он.

Пресветлый Лик Богочеловека Христа как противоположность чудовищной гримасы человекобога, проник в самое сердце богоборца, утихомирил бурю, исцелил раны. Богочеловек  Иисус Христос – единственное надежное и непогрешимое разрешение вековечных проблем: антиномий Бога и человека, свободы и рабства, мира и рая, земли и неба, мужчины и женщины. Он – единственный смысл существования мира и человека, Он – единственный смысл и цель истории, Он – единственная благая весть и оправдание жизни.

Достоевский – всечеловек (Тайна – Достоевский)

Говорят: нет Бога. Но откуда же эта Всесовершенная Личность – Христос? Разве наша трусливая планета смогла бы своими силами создать такое безупречное Существо? Разве смогли бы люди выдумать, а тем более оживотворить такого Всесовершенного Человека? И хотя Христос во всем человечески реален, Он также во всем божественно идеален. Он не только доказывает, но и являет Бога в телесном облике. «Слово плоть бысть». В Нем и только в Нем божественная Правда и божественная Любовь, божественное Добро и божественная Красота стали человеческой реальностью. Он никем и ничем не может быть заменен.

«Вы, господа, – обращается Достоевский к христоборцам, — которые отрицаете Бога и Христа, – вы даже и не подумали, как без Христа вдруг всё становится гадко и грешно. Вы осуждаете Христа и насмехаетесь над Богом, но какой пример вы даете человечеству? Как вы мелочны, злобны и тщеславны! Устраняя Христа, вы уничтожаете в роде человеческом недосягаемый идеал красоты и доброты. И какие подобные ценности вы можете предложить взамен?». (Эти слова писателя очень важны для понимания его известной фразы «Красота спасет мир», они ясно показывают, что под этой Красотой Достоевский имел в виду Христа, Его пресветлый лик.)

«Дайте мне другой идеал, и я пойду за вами, – обращается Достоевский к тем, которые хотят помимо Христа и без Христа осчастливить человечество. – Вы сможете меня лишить веры в Божественность Христа, если только покажете мне что-нибудь лучше Христа. Ну, покажите!» К русской интеллигенции, зараженной атеистической идеологией Европы и анархической моралью европейской позитивистской науки, Достоевский обращается с требованием: «Господа русские просвещенные европейцы, укажите мне ваших праведников, которых вы вместо Христа ставите?»

Вера в Богочеловека Христа у Достоевского исключительно велика, настолько велика, что почти беспримерна в мировой истории. Для него Богочеловек Христос выше и больше самой Истины, Справедливости, Мудрости, Любви, более всего того, самого возвышенного, что могут представить люди. С такой верой можно сравнить веру Апостола Павла. Этой верой проникнуто «Верую» Достоевского. «Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим, и в такие-то минуты я сложил в себе символ веры, в котором все для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы остаться со Христом, нежели с истиной».

Свою бескрайнюю любовь ко Христу Достоевский воплотил в положительных героях: в Алеше и Зосиме, в Макаре и князе Мышкине. Лик Христов – главная творческая сила их души. Он светится из них, из их лиц, мыслей, чувств, слов и дел. Вся неодолимая привлекательность этих героев в их «христоликости». Это новый тип человека, того, которого тщетно искал ежедневно с горящим факелом в руках Диоген Лаэртский, обнаружить которого удалось лишь Понтийскому Пилату, воскликнувшему: «ECCEHOMO” – се человек (Вот человек!!!), человека, созидающего себя по Образу Богочеловеческому, человека страждущего, но не сломленного и любящего. Если мы захотим дать определение их сущности, их жизни, то мы можем назвать её – Христоцентричной и богочеловеческой. В своих душах они всеусердно и свято сохраняют прекрасный лик Христов, живут Им, мыслят Им, чувствуют и созидают Им, таким образом, создавая православную теодицею.

В заключение остаётся сказать, что всякий человек, живущий на земле, создает или свою демонологию, или свою теодицею. Свою демонологию он создает тогда, когда своими грехами и злом подражает дьяволу и оправдывает его, осуществляя, лукавый и пагубный дьявольский план в отношении человека и мира. А свою теодицею человек создает своими добрыми делами и милосердием, возвеличивает и оправдывает Бога, воплощая в жизнь Его мудрое и спасительное домостроительство. Другими словами, следуя путем гордого, «непогрешимого», как он мыслит о себе самом, человекобога, человек утверждает в жизни дьявола и создает свою демонологию, а, проходя путь евангельского человека, Богочеловека, он утверждает Бога и созидает свою теодицею.

Таким образом, можно сделать вывод, что тайна идеологов беззакония и создателей человекобога (сверхчеловека) – дьявол. Тайна же последователей благочестия, созидающих христоподобного всечеловека – Богочеловек Христос.

А тайна Достоевского открывается, когда мы ищем ответ на вопрос: с кем пребывает Достоевский в вечности? Со Христом или без Него?

Возможность комментирования заблокирована.