Deus in intra. Deus ad extra (бог в своих энергиях)

DEUSININTRA

 

Христианское богословие не знает абстрактного божества: нельзя мыслить Бога вне трёх ипостасей. Сущность (усия) и ипостась (лицо) — почти синонимы, хотя суть различны. Говоря о великих богословах христианства: Василии Великом, Григории Богослове, Григории Нисском, Иоанне Златоусте,  святой Максим Исповедник замечает: «Каппадокийцы сохранили эту терминологию, как бы для того, чтобы сокрушить наш рассудок, не дать ему объективировать Божественную сущность вне Лиц и Их вечного движения в Любви6». Этот Бог конкретен, ибо единое Божество одновременно присуще всем трем ипостасям:

Отцу как Источнику

Сыну как Рождению

Духу как Исхождению от Отца.

Мы не можем ответить на вопрос, почему Бог троичен и в то же время един, это в принципе невозможно для человека. Мы можем лишь верою признать, что это именно так, что Он не четверичен и не пятеричен или нечто тому подобное. Вообще, о внутренней жизни Бога мы почти ничего сказать не можем по рассуждению, поскольку Бог превышает всякое рассуждение. Учение о Боге InIntra открывается нам по мере нашей веры в Него. И первое требование этой веры — исповедание Троичного догмата о неразделимости и единстве Трех Ипостасей Божиих.

Итак, этот Единый в Трех Лицах Бог является Творцом. Своим свободным произволением Он создал мир, творчество является Его сущностной чертой. Вот как говорит об этом архим. Иоанн (Экономцев): «Креационизм, столь совершенно сочетающийся с триипостасностью Божества, дает основание дерзновенно полагать, что творчество является не только модусом существования Бога (во внешнем проявлении) adextra, но и безусловным атрибутом Его сущности. Несомненно, возникновение этого мира есть результат свободной воли Творца. Он мог бы не сотворить его, но мог ли бы Он не творить? В Откровении Иоанна содержится мистическое предсказание о «новом творении» (Откр. 21, 5). Поскольку время возникло с возникновением мира, можно сказать, что Бог творит всегда ( во всякое время). Бог не может не творить, иначе Он не был бы Богом. Теоретически можно представить себе абсолютно замкнутую в Себе Божественную сущность, не творящее Божество, не излучающее, а поглощающее свет, но в гносеологическом и онтологическом плане это была бы уже черная дыра, антитеза исповедуемому нами Богу7».

Греческий текст Книги Бытия, Никео-Цареградский Символ веры, излагая события Сотворения мира, используют глагол epoiesen(εποίησαν,— сотворил)8. В Православном Требнике, в чине Крещения Бог называется «Изрядным (превосходная степень) Художником — Изографом, образом Своим почтивый человека, сотворившим небо и землю, и все, что в них9». Все это, возможно, является намеком на одно весьма важное обстоятельство Божественного действия — мир как бы сочинен Создателем во Вдохновенном порыве веяния Духа Святого, в Шестодневной творческой импровизации, подобно тому, как поэты сочиняют свои поэмы. И между творчеством человека и творением Бога есть нечто, несомненно, общее.

Но с другой стороны в еврейском тексте в этом (упомянутом выше) месте используется глагол Вага, соответствующий понятию Сотворения мира, который применяется строго лишь по отношению к Божьему деянию, бесконечно отличающемуся от человеческого «творчества». Вага означает «становление, вызванное исключительно Божьей волей». Таким образом, непознаваемое творческое действие Бога в начале и, вполне понятное разуму, начало бытия в нашем видимом мире — как установление потенциально возможного творчества человека, образуют две стороны одного и того же явления, неотделимые одна от другой и одновременно бесконечно различные.

Да, Бог Троица есть полнота любви, и творчество Бога имеет единственную причину — эту любовь. Бог, будучи Троицей, являясь абсолютной возможностью ипостасной взаимности, не нуждается ни в ком другом сотворенном. Поэтому Бог совсем не зависим от тварного, в то время как человек-художник зависим от зрителя, поскольку своим творением он надеется вызвать «чувство общечеловеческого участия», а так же «сострадание и страх10» (благоговение — добавл. авт.), следовательно, испытывает нужду в ком-то ином, способном эти чувства иметь. Бог же «становится Творцом, потому что пожелал им быть, т.е. абсолютно свободно».

Когда мы слышим о свободе Бога, это нас смущает. Наше смущение идеей творения как акта совершенно свободного заключается в искаженном сознании, которое мыслит свободу тождественно произволу. И Бог представляется неким фантазирующим тираном. Но если для нас, имеющих деформированное грехом сознание, свобода является злым произволом, то для Бога свобода бесконечно добра, и благодатна: она призывает бытие к жизни.

В творении мы ясно видим эту целеустремленность к добру, порядку и любви — всему тому, что противоположно произволу и анархии.

«Свобода не есть анархия, не есть абсолютный произвол, и она возможна только в совершенной гармонии с божественной свободою, и в премудром плане божественного о мире порядка. Абсолютная свобода человеку не предоставлена, она существует только в Боге, причем не как возможность абсолютного произвола, а как совершенная гармония. Человеку же делегировано быть свободным в меру ограничения этой свободы свободою божественною. При этом надо помнить, что эта свобода дана человеку принудительно. При рождении нас не спрашивали, хотим ли мы родиться, и, следовательно, угодно ли нам быть свободными, нам просто дано быть таковыми и жить в границах этой свободы. Человек не изъявляет своего согласия на свободное бытие, а принимает его как послушание. Может быть в этом заложена одна из самых больших трагедий человека, — не по своему свободному выбору принять на себя бремя свободы. Отсюда противоречия, конфликты совести, терзания нашего самосознания и т.д. В предвечном же Совете так, однако, изволено: быть нам свободными и творить свободно свою жизнь11» (Святитель Григорий Палама).

Итак, христианское догматическое богословие признает абсолютную непознаваемость божественной сущности в Своей сокровенности (Deusinintra)., «Всякое естество — говорит святитель Григорий Палама — крайне удалено и совершенно чуждо Божественного естества. Ибо если Бог есть естество, то все другое не есть естество, и, наоборот, если все другое есть естество, то Бог не естество. И Бог не есть сущее, если все другое сущее. А если Он сущий, то все другое не есть сущее12».

 

 

DEUSADEXTRA (Бог в Своих энергиях)

 

При такой абсолютной трансцендентности Бога можно ли говорить о каком-либо богопознании?  Можно. Сущность Бога не познаваема, но Бог не тождественней Своей сущности, поскольку существует не только в Себе, но и adextra(вне Себя). И это существование Бога, обращенное во вне, есть не что иное, как божественная воля или божественная энергия. Энергия, будучи отличной от сущности в то же время неотделима от нее, и в каждом ее проявлении присутствует весь Бог, единый и неделимый. В противном случае, невозможно было бы в принципе говорить о Боге. Ведь «если бы божественная непознаваемая сущность не обладала отличной от нее энергией, она вовсе не существовала бы и была бы лишь порождением ума» (И. Мейендорф «Интродукция»)13. Далее касаясь взаимоотношений энергии с Божественными Ипостасями, св. Григорий Палама последовательно проводит мысль о ее принадлежности всем трем Лицам Святой Троицы. В противном случае нарушалось бы единство Божественной воли.

«Энергия едина для трех Ипостасей, но характер Их отношений с энергией различен. Единая Божественная воля возникает в Первопричине — Отце, проходит через Сына и проявляется в Духе Святом». Отсюда особое значение Третьей Ипостаси в проявлении божественной энергии. Вот почему Григорий Палама во многих случаях называет энергии Триединого Бога энергиями Святого Духа. В самом понятии «Дух» заложено энергетическое начало. Очень тонко это чувствовали великие каппадокийцы. «Он есть…огнь — говорит св. Григорий Богослов высказываясь о Духе Святом,— Он есть Дух сотворивый (Иов. 33.4), воссозидающий в Крещении (Тит. 3, 5) и Воскресении (Рим. 8, 1), Дух, Который все ведает (1Кор. 2, 11), всему учит (Ин. 14, 26), дышит где хочет и сколько хочет (Ин. 3, 8), Дух наставляющий (Мф. 10, 20)… податель откровений Шор. 2, 10), просвещения Евр. 6, 4), жизни (1Рим. 8, 11), лучше сказать — самый свет и сама жизнь. Он делает меня храмом (IKop. 6, 19), творит богом…. Он производит все, что производит Бог. Он разделяется в огненных языках (Деян. 2, 3) и разделяет дарования (1Кор. 12, 11), творит апостолов, пророков, благовестников, пастырей, учителей (Еф. 4,1)»14.

Жизнь Бога в Самом Себе и Его явление миру по сути своей глубоко взаимосвязаны и нераздельны. Понимание Боговоплощения немыслимо без уяснения Троичного догмата. Действительно, Воплотившийся не кто иной, как одно из лиц Пресвятой Троицы. Сущность или природа — как в отношении человека, так и Бога, — не существует вне отдельных личностей, но только лишь благодаря им. Личности ипостазируют сущность и дают ей реальное и конкретное существование. Природа не существует вне Ипостаси; Личность представляет собой модус существования природы.

«Вторая Ипостась Святой Троицы, Божественный Логос, помимо своей таинственной сопричастности к миссии adextra Святого Духа, осуществляет и самостоятельный выход во вне из Триипостасной замкнутости, так же, как и Святой Дух, являясь выразителем единой божественной воли. Это проявилось, прежде всего, в уникальном факте воплощения Логоса и, таким образом, непосредственного вхождения Бога в человеческую историю. Миссия Логоса, однако, имеет не только божественно-человеческий характер, но и вне исторический, вне временной характер» (И. Экономцев)15. «Бог устроил этот мир, — пишет Григорий Палама, — как некое отображение надмирного мира, чтобы нам через духовное созерцание его как бы по некоторой лестнице достигнуть оного мира»16. Надмирность представлена логосами земных вещей. В созерцании и постижении этих логосов заключается еще одна грань творчества человека.

«В логосах идеальная завершенность, кристальная ясность, «логичность» (естественно, не имеющая ничего общего с элементарной логикой). Они статичны. Это каноны, законы красоты, добродетели, справедливости. Напротив, энергии» «алогичны» и иррациональны. Это вечное движение, это огонь, плазма. Различие между логосами и энергиями отражает различие между Второй и Третьей Ипостасями Святой Троицы.

В соединении логосов и энергий тайна божественного домостроительства. Слово-Логос и Дух Святый соучаствуют в сотворении мира: «Словом Господним небеса утвердишася, и Духом уст Его вся сила их» (Пс. 32,6). Этот великий умонепостигаемый акт творения мира из ничего стал прообразом и моделью всякого творческого акта», — пишет И. Экономцев17.

Творить — это не значит отражаться в зеркале (в первичной материи) и не раздробляться на бесконечное количество частей, чтобы затем все снова в Себе собрать. Творить — это значит вызывать к жизни нечто принципиально новое: творение, если можно так выразиться — это риск нового. Шестоднев — свидетельство шести абсолютно новых, не имеющих никаких предпосылок в прошлом, максимально рискованных действий. И когда Бог вызывает не из Самого Себя новый «тип бытия» — свободную действительность, которая потенциально может распорядится своей свободой даже во зло по отношению к самому себе и ко всему творению, и Господь дарует ему возможность равенства с Собой, это без сомнения составляет апогей Божественного творческого действия. «Божественная свобода совершается в сотворении высочайшего риска — в сотворении другой свободы18». Итак, творение «из ничего» есть акт божественной воли. Это важно, поскольку сотворение мира не есть необходимость, Бог мог бы и не творить его. Но необязательное для Самого Троичного бытия, оно (Сотворение мира) обязывает творение существовать, и существовать вечно. В заключительной части Сотворения мира Бог украшает его Своим образом и подобием — Своей иконой для мира — человеком, существом свободным и творческим. Человек богоподобен и представляет Бога на земле, как, например, изображение царя представляет его самого.

В воплощении Логоса люди впервые познали всю «полноту Божества телесно» и получили в Нем совершенный пример для уподобления; во Христе представлен совершенный Человек, Новый Адам. Уподобиться, — это значит быть и жить по образу Творца, т.е. творить. Бог как мудрый Архитектор, положил основание, а другой строит на нем; но каждый смотрит, как строить. «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Христос» (1Кор. III, 10–11).

Во Христе человеческая природа соединена с ипостасью Логоса. В этом соединении она остается сама собой, (то есть человеческим естеством со всеми его свойствами) и, в то же время, она освобождена от греха, исток которого — в гномической воле, которой нет во Христе. Так как она, эта природа, «энипостатировапась» (т.е. буквально была «усвоена» — обожилась) в Самом Логосе, человечность Христа — это совершенная человечность. В том таинственном процессе, который начался Его зачатием в утробе Девы, продолжился в естественном возрастании, невежестве, страдании и закончился претерпением смерти. Христос испытал все эти опытные переживания (пережил все, что переживает каждый человек), неизбежные для того падшего состояния человечества, которое Он явился спасти. Доктрина «обожения» (деификации) у Максима Исповедника исходит из основополагающей святоотеческой посылки о связи человека с Богом: общение с Богом нимало не умаляет и не разрушает человечности, но творит её вполне человеческой. Соединение ипостасей во Христе означает, среди прочего, так называемую коммуникацию идиом(атов) (т.е. «Общение свойств» — ττεριχωρεσι? των ιδιωμάτων (perihoresistonidiomaton). Характеристики божественности и человечности (идиомы или идиоматы) выражаются в «общении друг с другом» по халкидонскому определению, а человеческие поступки, они же «энергии», своим личным носителем имеют Самого Бога (Во Христе, личностью совершающей поступки и действия, является Бог). И потому можно говорить, что «Бог был рожден», что Мария — это Богородица, и Что «Бог-Логос был распят на кресте», при этом рождение и смерть остаются чисто человеческой реальностью. Так же нужно сказать, что Человек, один из людей, восстал из мертвых и сидит по правую руку от Отца во славе и бессмертии. Через человечность Христа все члены Тела Христова (т.е. Церкови) имеют возможность «обожения». Через воскресение Господь до конца исполнил человеческое предназначение — совершил все то, ради чего был создан человек, т.е. как бы вновь сотворил человека Своей человеческой жизнью. Поэтому Он Сам и является неложным ориентиром, вполне понятным и близким всякому человеку, занимающегося созиданием самого себя в Добре и Истине.

Творчество есть тайна, как и сама жизнь — есть тайна. Мы — образ Творца, нам повелено быть творцами.

Творчество человека символически отображает миротворчество Творца. С вопросом творчества стоит в теснейшей связи тема культуры, строительства жизни, участия христианина в созидании истории мира.

Возможность комментирования заблокирована.