Человек может и должен стать храмом

Игумен Даниил (Ишматов).  Журнал «Эксперт» № 31, 11.08.08 г.

 

Николай (Велимирович), епископ Охридский и Жичский, — самое крупное имя в сербской духовной литературе XX века. Годы его жизни — 1881–1956, то есть святитель — почти что наш современник.

Мальчик из крестьянской семьи, получивший образование, которое принято называть блестящим: белградская семинария, старокатолический факультет в Берне, где в 28 лет ему присвоена степень доктора теологии, философский факультет в Оксфорде, где он защищает свой второй, на этот раз философский, докторат. В 1910 году иеромонах Николай учится в Санкт-Петербургской духовной академии, где не сразу узнали, что он уже закончил два известных европейских университета… Сразу по окончании Первой мировой отец Николай, большой знаток западной философии и культуры, говорит о том, что неизбежно новое глобальное столкновение, и описывает методы, которыми будет пользоваться цивилизованная Европа. Главной причиной грядущей войны он называет атеистическую культуру и вместе с патриархом Сербским Гавриилом оказывается в концлагере Дахау, а после освобождения, отказавшись сотрудничать с коммунистическим режимом Тито, отправляется в эмиграцию в Америку.

«Мысли о добре и зле», одна из книг пятнадцатитомного собрания сочинений, написана в весьма необычном жанре. Мысли и определения здесь — это точечные выстрелы, высвечивающие очертания и физических предметов, и человеческого духа. А речь идет о том, что люди, не зная истины, блуждают по жизни, как по пустыне, не ведая своего пути или сбиваясь с него. «Христианское понимание мира соотносится с кабинетными философиями так, как земля соотносится с географической картой, — говорит епископ Николай. — Иногда, правда, картина выглядит красочнее и привлекательнее земли, но даже на самой лучшей карте ни источники воды не бьют, ни пшеница не произрастает».

Книга в первую очередь нужна людям, открытым для изучения разных культур и традиций, но имеющим внутреннее тяготение к христианству. Это важно, потому что «Мысли о добре и зле» написаны тем, кто открыл для себя истину именно во Христе, а не в чем-то другом, при том, что автору не чужда широта цивилизационного подхода: «Запад — в конвульсиях, Восток — в покорности судьбе. Запад непрестанно грызет Древо Познания и ощущает все больший голод знания, Восток сидит под Древом Познания, но не может дотянуться до плода. Запад помешался на организации, Восток помешался на организме. Запад неустанно занимается устроением внешних вещей, в то время как внутренние ценности одна за другой исчезают; Восток неустанно культивирует внутренние ценности, в то время как внешние падают и пропадают… А почему все так, спрашиваешь ты, дитя мое? Да потому, что Запад не может принять Христа, а Восток не может принять Иисуса. Или: потому, что Запад признает человека, а не признает Бога; тогда как Восток признает Бога, а не признает человека…»

Сегодняшним религиозным пафосом современной православной жизни часто является пафос апологетический. Ожесточенное стремление защитить истинную веру — православие — ото всех других. Святитель же Николай открыт всему миру. Он оперирует самыми различными — и восточными, и западными — понятиями, спокойно употребляет термины индуистской и буддисткой философии.Для человека, прошедшего школу познания и нашедшего Бога, совершенно не страшно углубляться ни в какие бездны индуизма, ислама и проч. Это не только умножает мощь христианской мысли, но становится настоящим доказательством этой мощи. Гораздо более сильным, чем тогда, когда мы только защищаем что-то «свое», искусственно сужая его, а чужое и знать не хотим. Чужая культура не соблазняет и не уводит отца Николая в сторону, но обогащает уже открытую им истину. Такой путь у нас почти неизвестен, более того — не поощряется. У святителя Николая эта большая смелость проявляется как сила веры, обладание живым Христом. Защищая форму, мы ради ее сохранения боимся соприкоснуться с чем-то неведомым, с чем-то, на наш взгляд, опасным. Но если форму так легко разрушить — это значит, что она не пронизана ни истиной, ни светом, ни верой, ни любовью.

Однажды митрополит Черногорско-Приморский Амфилохий (Радович), наследник и ученик Николая Сербского, сказал: «Все, что мы имеем хорошего здесь, на сербской земле, все это принесено из России, русскими верующими людьми». После революции русская заграничная церковь нашла приют в Сербии. И обретенный там опыт можно назвать уникальным, почти первохристианским. Представьте — попасть из великолепных соборов с позолоченными куполами в ситуацию, когда церковь устраивалась в каком-то гараже или полуподвале. Все великолепие и внешняя торжественность архиерейской службы никак не умещались в этом пространстве. В такие моменты очень остро встают экзистенциальные вопросы, в данном случае: что же составляет сущность веры? И перед русской церковью в изгнании открылась истина, никак не связанная с внешней атрибутикой. На самом деле в этот исторический момент произошло именно то, о чем говорил Христос: придет время, когда Богу надо будет поклоняться в духе и истине. Тогда вся вселенная становится храмом и человек взывает к Богу из глубины сердца. Именно подобная вселенскость сильно ощущается в творчестве Николая Сербского при очень простых словесно-логических формах.

Сербский народ перенес много страданий, сходных с теми, что пережила русская церковь. Там сохранилась культура воспитания святых, которая в свое время пришла от русских, но, к сожалению, нами забыта. Сегодня в России есть мощный потенциал и огромное желание святости. Но при этом мы уклонились в сторону административного благочестия, когда форма становится важнее сущности. Сербия — одна из немногих стран, которые и сейчас дают миру святых как результат воспитательного процесса и преемственности. Пришло время, чтобы это начало возвращаться в Россию.

Возможность комментирования заблокирована.